Напало желание полнейшего ничегонеделанья. Сегодня в 12-00 сдала зачет по Культурологии, купила кофе, который для меня и помололи, приготовила небольшой ланч, сварила себе свежий кофе, уселась на кухне под лампу и теперь мне не хочется даже шевелиться, только пальцы по клавиатуре бегают. Квартира малость захламлена, переднее колесо у машины спущено, а вечером еще ехать по делам. За окном, судя по погоде, март. Ночь была странная, в пять утра пришло смс - поздравление с рождеством, в 8 утра позвонил дорогой друг, которому сейчас не очень хорошо и нужна поддержка. А в 11-00 уже ловила машину, и ехала по пустому городу. Мне тепло. Еще никому не купила подарки, видимо, в понедельник, который уже завтра. У меня на кухне пахнет миндалем.

Берем построждественский Берлин, добавляем чуток влюбленности, каплю разврата, заливаем глинтвейном и вот оно счастье.)))

Только что вернулся от них:



Это было лучше чем секс)

Ник, в третий раз огромное Спасибо. Chamaleon - Soap.

почему-то вспомнилось, что когда я только приехал в Америку, одна из вещей, которая меня очень удивила, это то, что при знакомстве мужчины с женщиной в контексте учёбы/работы (т.е. в "неромантическом" контексте) принято пожимать женщине руку.

возможно я ошибаюсь, но мне кажется, что в культуре бывшего СССР это не принято.

теперь для меня это что-то само собой разумеющееся, но сначала я, помню, удивлялся.

Посмотрела фильм про непризнанный геноцид по отношению к коренному населению Северной Америки со стороны армии США в XIX веке.
Угадайте, как называется?

Не всегда Рождество - это глинтвейн, индейка, Санта-Клаус и блестящие серебряные шары. Иногда бывает по-другому. Как пять лет назад, когда умер отец (я сорвался с другого края земли и улетел, как потом оказалось, за восемь часов до цунами) - моя мама наверняка была сегодня на кладбище, но когда я позвоню, она будет стараться шутить и делать вид, как будто бы не. Или как сейчас, когда в это Рождество я лежу в постели с температурой - но мне звонят друзья из самых разных мест, поздравляют с Рождеством и рассказывают про глинтвейн, готовящуюся индейку, про Санта-Клауса и про блестящие серебряные шары. Весь мир сжимается в прямоугольник мобильного телефона, откуда раздаются эти знакомые веселые голоса.

В Лондоне, как всегда, за обедом посмотрят рождественское телепоздравление королевы. Но газета "Гардиан" поместила прекрасное пятиминутное альтернативное телепоздравление королевы - not the Queen, but a queen. Легендарная drag queen Бетт Борн поздравляет нас всех с Рождеством - и это настолько просто и здорово, как будто вся ее жизнь сжимается в прямоугольник этого короткого поздравления, как будто жизнь это такая трогательная сказка, которая никогда не закончится.
Это видео нельзя повесить здесь, но можно посмотреть по ссылке:

http://www.guardian.co.uk/lifeandstyle/video/2009/dec/25/bette-bourne-alternative-christmas-speech

Моя мама была словно электрический провод. Она была замечательной женщиной. Красавица. Настоящая звезда. Я помню, как приходило Рождество, когда я был совсем еще маленьким. Бомбы вокруг гремели, опасно - мы же были в Лондоне, в Хакни, в Сток-Ньюингтоне. Но моя мама не так это воспринимала. Даже если ей самой было страшно, она не выдавала этого - чтобы не было страшно нам. Она говорила: "А ну, быстро! Бомбы! Мигом все из кроватей!" Мы с хохотом выпрыгивали из постели и все вместе забирались под эту громадную двуспальную кровать, в которой они спали с папой. В этом был ее какой-то животный материнский инстинкт, в этом резком движении - защитить своих детей.

Мой папа был очень умен. Много читал. Читал все новые книги, смотрел все новые фильмы. Когда началась война, его отправили на корабль, на минный тральщик. В Атлантике. Нет, вы представьте. Ужас. Ты знаешь, что в любое мгновение можешь взлететь на воздух.

Да, Рождество. Мама покупала все эти подарки. Он не хотел, чтобы она это делала - но она покупала все равно. Маме хотелось, чтобы вокруг были все эти красивые штучки - и она шла, покупала эти подарки, залезала в долги естественно. Он безумно злился за это на нее, конечно. И она дарила нам эти красивые штучки, она заворачивала их в бумагу и писала сверху: "С любовью от мамы и папы". И мы открывали все эти свои подарки, и тогда она говорила нам: "Пойди, пойди скажи спасибо папе". И мы шли к нему, а он сидел в кровати, и мы говорили ему: "Спасибо за подарки, папочка". И он громко говорил: "Ладно, а сейчас давайте идите гулять в парк! А ну, чего стоите, быстро, бегом!"

Когда она была помоложе, моя мама выступала на сцене. Так, для развлечения, ничего серьезного. Надеть все эти костюмы, спеть - это ей все нравилось. Ему это было совсем не по душе. Но это было ее - такая любительская оперетта. У нее был маленький застенчивый голос. Совсем легкий. Непоставленный. Ave Maria - это был ее номер.

Моя мама умерла в этом году. Ей было почти 92. Где-то месяца за полтора до этого мы с ней крупно разругались. Она сказала мне: "В тебе никогда не было ни грамма ответственности". Я думаю, она имела в виду, что у меня нет детей и все такое - мамы всегда знают, как надавить на самые больные места, правда ведь. Как бы то ни было, недели через три я все-таки зашел проведать ее. И она поцеловала меня и обняла. Так обняла обеими руками. Прижала крепко. Крепко-крепко. Самый лучший подарок на Рождество. (Я уже сказал, она умерла. И я ведь все равно конечно знал, что она умрет. Но это все равно так больно, правда ведь. Как удар в лицо, знаете.)

С Рождеством!

И ГАРАЖИ – КАК КАДЫКИ ХОДИЛИ
ПО ГОРЛУ УЛИЦЫ
ПОД КОЖЕЙ СНЕГА
И УЖ КАЗАЛОСЬ ЧТО МОСКВА
ЗАБЫЛА ВКУС ДРУГОГО НЕБА



*Спонсоры поста – Винсент ван Гог и калужский растворимый кофе, по запаху напоминающий котлету.

Сегодня мне первый раз в жизни вставили в глаза линзы.
Ощущения прикольные. Но основная мысль в голове: "вот до чего человечество дошло - вставляешь себе две сопельки в глаза, и все видишь" Чудеса! =)

Вчера вечером мы наблюдали, как человечество ест само себя, до отрыжки. Режиссер Кирилл Серебренников.

Или, может быть, наблюдали, как режиссер Кирилл Серебренников ест самого себя - зрелище особенно отвратительное, потому что там внутри-то кроме черноты ничего нет. Нельзя сказать, что публика целиком была в восторге - но все равно энергично похлопали, даже те в первом ряду, на которых все время летело это говно, в котором месил свой половой член долговязый вымазанный в говне голый молодой человек, изображавший Гамлета нового мира. Когда он немного приоделся, то начал бегать и с особенно проповедническим видом и наглядным отсутствием актерского мастерства доносить одну из главных мыслей режиссера. Мысль заключалась в пустых банальностях. Запомнились выкрики "телевидение - ежедневная пакость", "лица со шрамами потребительских ристалищ", "хайль кока-кола". Какой-то театр внутренней амебы. Лица со шрамами потребительских ристалищ. Приехали.

Так вот похлопали даже те, которые весь спектакль были заняты оттиранием салфетками говна от своих коленей, рукавов и сумочек. Я же просто сел на руки. Проблема не в том, что современный театр это плохо. Современный, провокативный, необычный театр это очень хорошо - но то, что вчера происходило на малой сцене МХАТа, это не современный театр, это просто претенциозное дерьмо. Без идеи, без смысла, без связи между кусками. Гамлет-машина - это ведь отличная идея, она просится, чтобы ее обыграли, тем более в этой привязке к Берлинской стене. Однако у Серебренникова все рассыпалось - как все более очевидно из его последних работ, он ставит не тексты или пьесы, он ставит собственные сексуальные комплексы, выплескивая эту черноту у себя из головы на зрителей. И за этой привязкой к этим комплексам он теряет образы, он теряет вообще то, что стоило сказать. В результате остаются только звуки жратвы, блевотины и позерские заявления, призванные примирить это с театром.

Публике же, никогда, возможно, современный театр в его лучших (пусть даже и западных) проявлениях не видевшей, театральная критика говорит, что современный театр это модно и здорово, и что Кирилл Серебренников и есть современный театр. Поэтому они сидят, ничего не понимают, списывают это на свою недоразвитость и хлопают, потому что это здорово и модно - им так сказали. Любой хороший современный театр - пусть даже не из домов с колоннами, а из лондонских сквотов или берлинских подвалов - ударил бы вчерашний спектакль по лицу просто наотмашь. Когда мы выходили из МХАТа, на улице стояла целая группа студентов курса Серебренникова - по их лицам было видно, что им кажется, что они посмотрели шедевр. Я бы на их месте с этого курса сбежал бы сегодня же утром - но они там именно потому, что этого никогда не сделают; вчера же я думал, эти безумные пустые глаза мальчиков этого курса появились еще до поступления или уже после.

Серебренников, кажется, считает, что весь современный мир это ад, и показывает его таким из раза в раз. Мир же намного богаче, разнообразнее и неоднозначнее этого, и он очень интересно и неоднозначно меняется - и нельзя его одноклеточно сводить к тому сексуальному аду, в котором живет голова этого режиссера.

Известный театральный критик Роман Должанский, сидевший прямо передо мной, проспал полспектакля или даже может больше того. Тем интереснее будет прочитать в завтрашней газете рецензию.

А ведь как много остается за кадром.

Если бы любовь светилась, я был бы солнцем.

Моя новая сказка:

тык

Любимая реклама 2000-го года не стареет.

Милла с Джереми Айронсом


Ну короче, прощайте, нулевые!

Помните прекрасную историю, как мужик жаловался на то, что у него очень тесно дома? Мол, живут в однокомнатной квартире, он жена и дочка, а друг ему советует сначала пригласить маму жены на "погостить", потом завести кота, потом собаку, а потом козу, первый мужик стонал, но делал. А потом надо было их всех сразу выгнать, после чего первый мужик стал говорить, "Слушай, в каких прекрасных условиях я живу, дома только жена да дочь, места - море!!!"
Вот и я теперь, посадив 45 американцев в самолет, смотрю вокруг, и думаю, что только сессия? и все? =)

Громадный объем информации со всех сторон способствует тому, чтобы как можно меньше думать, а также чтобы как можно меньше действовать. В первый раз новость о семи погибших это ужасно, потом семьдесят уже плохо, семьсот погибших ты отмечаешь взглядом, пока семь тысяч не вызовут у тебя никакой эмоции. Собственно, после этого людей можно уже убивать тысячами, в принципе, и никому до этого не будет дела.

Именно поэтому новость про украденный в Освенциме знак на входе "Arbeit Macht Frei" довольно быстро затерялась в череде сотен других интересных новостей того дня. Вот например, болгарская тяжелоатлетка не подозревала что беременна, рванула штангу на тренировке и оба-на прямо там чуть не со штангой в руках неожиданно родила. Прекрасная история. Я же когда прочитал, просто не мог поверить в эту освенцимскую новость - для меня это была просто совершенно невообразимая дикость, вот как скажем, если бы моему хорошему знакомому насильно стерли память. Мой норвежский друг Эйлив как раз был на работе тогда в своей газете, и я писал ему, что как по мне так это одна из самых больших новостей года - новости ведь по сути своей занимаются тем, что описывают нам окружающий мир; и новость из Освенцима являет собой одно из блестящих таких описаний.

Но ни в газете Эйлива, ни здесь это не попало на первые полосы. В Интернете появилось еще сполна ироничных мнений, что железяку украли вот тебе и новость. В поглощении этого невероятного объема информации ощущение что важно, а что нет, не просто атрофировалось - оно модифицировалось. И это касается не только важного в смысле информации, но и важного просто в окружающей жизни.

Однажды, сколько-то лет назад, меня познакомили с человеком, который выжил в Освенциме. Я же был на бегу, мне надо было еще много что сделать и узнать, и я понимал, что на этот вежливый разговор у меня есть минут пять. Я аккуратно спросил его, как память об этом меняется со временем - и он сказал мне, довольно тихо, "давайте я расскажу вам, как умерла моя мама". Это был как удар под дых, я не мог даже выдохнуть - он же, пожилой совсем человек, начал вспоминать и рассказывать. Но у меня не было времени, у меня было все расписано по минутам, и я чувствовал себя в западне: я хотел бы проговорить с этим человеком целый день, но этот день был настолько информационно насыщен, что мне оставалось буквально несколько минут. Он говорил жуткие вещи, а я думал, что не смогу, просто не смогу прекратить разговор, пока он не расскажет, как умерла его мама. Мы как-то неловко свернули разговор, у меня было в то утро много встреч и эта была одной из многих, надо было бежать. Прошло сколько-то лет, и мне до сих пор за тот разговор стыдно.

Эйлив недавно был в Польше с отцом - они ездили по местам, где выросла его живущая поныне бабушка-полячка. Когда пришла война, она была молодой успешной девушкой, знавшей много языков и прекрасно игравшей в теннис. Когда вся ее семья была в конвое по пути в Освенцим, мама просто вытолкнула ее с дороги, когда конвоиры отвлеклись, и несмотря на все протесты сказала: "Беги!" Все они там в Освенциме и погибли, больше она их не видела. Она как-то добралась до Парижа, и поскольку говорила по-французски смогла устроиться на работу секретаршей в правительстве Виши - и одновременно помогала раненым, приходившим с фронта. Однажды она встретила этого норвежского солдата, который был проездом в Париже по пути домой в Осло - у него был поезд в пять вечера, и они проговорили все это время. Он писал ей, они встречались уже после войны в Амстердаме, а потом она приехала в Норвегию и вышла за него замуж.

В Польшу она так и не смогла вернуться никогда даже на несколько дней: в советское время это было невозможно, а когда железный занавес рухнул, здоровье уже не позволяло. Но Эйлив с отцом решили, что хотя бы они должны туда съездить, и полетели этим летом в Краков. Они приехали в Освенцим, они были в той школе, где училась бабушка, были в ее бывшем доме - и зашли даже в ту же квартиру, где живут пожилые поляки, рассказавшие, что вселились туда самовольно еще в сорок третьем, "потому что все равно квартира стала пустой". Эйлив не стал им ничего говорить - но он все время звонил бабушке в Осло и рассказывал, что видит вокруг. Она была счастлива, и плакала. Больше всего она хотела, чтобы они пошли и посмотрели, что стало с тем местом, где были теннисные корты, на которых она играла девочкой. Она сквозь слезы рассказывала им по телефону направления как идти, пока они не оказались на том же месте - там была автостоянка, что ли. Его бабушка вдруг неожиданно прошептала в телефон: "У меня до сих пор на чердаке лежит эта ракетка".

в прошедшую субботу едем с Катькой lazy_lioness с ледового катка. мне что-то стукнуло в голову и я спрашиваю:

я: ты видела фильм "Grease"?
Катя: "Жир"?!
я: нет, "Бриолин"

и как начали оба ржать :)

думаю с января ходить на курсы катания на коньках. хочу научиться лучше кататься. я итак каждую субботу на каток хожу уже месяц.

переводил только что звонок сержанта полиции из Глазго. в аэропорту арестовали какого-то пацана с румынской фамилией и сержант звонил его матери.
я вобще к чему пишу - шотландские акценты совершенно оргазмичны, имхо. я кайфовал всё время пока переводил звонок :)

Я могу очень долго смотреть, как у меня за окном на льду пруда катаются на коньках. С самого раннего утра это только две одинокие фигуры, потом людей становится больше, приходят родители с полными санками детей в пузатых капюшонах, приходят подростки с хоккейными клюшками; какой-то трактор нарезает круги и расчищает лед от снега, пока не наступает вечер и от этого трактора остаются только две яркие фары и два красных габаритных огня; но в фонарях пруда еще видны люди - пары или просто хрупкие молодые девушки в белых отороченных мехом куртках - и даже за полночь я вижу одинокую фигуру у желтого павильона, которая кружится в этом свете фонаря вокруг своей оси.

За стеной моей гостиной всегда работает телевизор - там живет одинокая практически глухая бабушка, на которую обычно злятся все мои гости, которым я стелю в этой комнате спать: бабушка включает телевизор на полную громкость в восемь утра и выключает уже поздно вечером, ближе к часам одиннадцати. Несмотря на толстые кирпичные стены, звук ее канала "Культура" обычно хорошо слышен и у меня в гостиной. Ей очень много лет и она практически не выходит из дому - я видел ее всего пару раз за те полгода, что я здесь живу. Иногда, раз или два в неделю к ней заходит ее дочь, женщина уже пенсионного возраста. Я слышу, как порой она звонит по десять-пятнадцать минут, звонит без устали кажется целую вечность, пока бабушка поймет, что кто-то пришел и откроет дверь. Она тоже наверняка смотрит из окна на фигуры в пруду - и я не знаю, знает ли она, что именно когда-то пошло не так, из-за чего она доживает свои дни в центре города у прекрасного пруда перед каналом "Культура" и кто-то навещает ее, может раз, может два в неделю.

Я-то по крайней мере уже могу выходить на улицу - и сегодня я уже первый день гулял (по-настоящему, а не так как в субботу, упав в снег посреди улицы), я смотрел на снежный город, дойдя пешком от Беговой обратно до своего дома, и даже Белорусский вокзал на этой шумной площади казался в этом снегу большей метафорой, чем обычно. Я думаю, что ведь всего этого могло бы уже не быть - в конце концов, только неделю назад меня полу-панически откачивали на операционном столе, когда что-то пошло не так, я резко начал уходить, а флегматичный врач вдруг забыл о всех чинных формальностях, которым он следовал, и громко уговаривал то ли меня то ли себя "Кирюша, Кирюша", пока три пары рук что-то феноменально быстро исправляли у меня в горле, откачивая и возвращая меня обратно.

Каждый день нельзя принимать как данность, нельзя принимать как "один из" - его очень просто и элементарно может никогда не быть. Я очень хорошо понимаю это, зная, сколько еще навешено надо мной дамокловых мечей. Поэтому я смотрю на пруд, я думаю о практически глухой бабушке за стеной которая тоже смотрит на пруд - и знаю, что когда выздоровлю, в следующем году, я все сделаю немного по-другому, или много по-другому. Я не знаю, знает ли бабушка, что у нее пошло не так - но я хорошо знаю, где и что у меня пошло не так; и у меня, в отличие от нее, есть еще немного времени. Мне 31 год, меня зовут Кирилл, я знаю что мне надо, и я точно знаю чего мне точно не надо - и у меня целая жизнь впереди, у меня еще есть немного времени.